Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

Торквато Тассо. Слезы Пресвятой Девы

В 1593 году Тассо написал небольшую поэму "Слезы Пресвятой Девы". Она  была написана под впечатлением от картины "Скорбящая Богоматерь",  принадлежавшей кардиналу Чинцио Альдобрандили (на фото - не она, а  другая работа с той же иконографией кисти Риберы). По своей эстетике  поэма эта уже ближе к барокко, чем к Ренессансу. Интеренсо, что в ней -  несколько измерений времени. С одной стороны, Тассо обращается к  зрителям картины, которую они все созерцают. С другой, есть  запечатленное мгновение на картине - скорбь Богоматери. Третье - Тассо  как бы оживляет изображение и Богоматерь вспоминает события своей жизни.  И четвертое - поэт делает это мгновение скорби вечным и просит в конце  ангелов не только отнести мольбы Марии к Христу, но и его мольбу к самой  богоматери.

Collapse )

Книга о Джорджо Вазари. Его сонет

Мне всегда очень нравился Джорджо Вазари. Хотя исследователи уже не один раз доказали большое количество неточностей в его знаменитых «Жизнеописаниях» (а что-то он просто-напросто выдумал), по-моему, ничего более занимательного о Ренессансе не написано. Вазари субъективен, но искренен в своей любви к искусству. Слегка перефразируя строки Мандельштама об Ариосто, можно сказать, что 

Он, словно музыкант на десяти цимбалах,
Не уставая рвать повествованья нить,
Ведет туда-сюда, не зная сам, как быть,
Запутанный рассказ о творческих скандалах.

Одно из моих любимых жизнеописаний – о Паоло Учелло. Эти анекдоты о художнике очень милые:

Collapse )

***

Эти древние земли так же, как прежде, юны –

так же, как прежде, страстные, жаждут дождей,

так же, как прежде, нежатся в солнечном свете,

так же, как прежде, внемлют влюбленному морю.


Вечные боги, как эти древние земли, юны –

и, сладострастные, шепчутся гулом дождей,

и, сладострастные, прячутся в солнечном свете,

и, сладострастные, внемлют влюбленному морю.


Мы же думаем, что земли стареют,

мы же думаем, что умерли боги.


Нет! Они только вчера – в древности юной – родились.

Федерико Гарсиа Лорка. Из книги "Впечатления и пейзажи".

Распятия

Есть в душе народа склонность, превосходящая все другие: склонность к распятиям.

С самых давних времен простые люди склоняются в ужасе перед поникшей головой мертвого Иисуса. Но эту склонность и эту страшащуюся набожность испытывал и продолжает испытывать народ не из-за своей духовности и величия, а из-за трагической действительности, в которой он живет. Иначе говоря, люди боятся и сочувствуют Христу
не за безбрежность его души, но из-за ужасных страданий его тела, и склоняются перед его синяками и кровью, текущей из его ран, и льют слезы из-за его тернового венца, не размышляя, не проникаясь любовью к духу Господа, страдавшего, чтобы подарить нам спасение.

Заметно, что во всех изображениях Христа на кресте их творцы всегда преувеличивали следы избиения, рану, нанесенную копьем, ужасное напряжение мышц… поскольку так они в полной мере являли народу человеческое страдание, единственным способом, каким можно было приобщить большие массы к великой драме… И необразованные люди смотрели и воспринимали, но – только внешнее… Ни на одном распятии не смогли художники изобразить Бога, они изображали только человека, а некоторые, как, например, Матиас Грюневальд, знаменитый немецкий мастер, страшнее всех живописавший страдание Иисуса, представляли его человеком чрезмерно, так, что не оставалось и следов от смерти Бога.

Ведь никто не может вообразить всемогущего Бога побежденным, поскольку ни в одном человеческом мозгу не уместится эта необъятная идея, и поэтому на всех распятиях Христос – это распятый человек, изображенный с тем же выражением лица, какое было бы у любого умершего от такой жестокой пытки… На древних распятиях, где Христос с вытянутым телом, огромной головой и дикой физиономией, скульпторы изображали его таким же грубым и суровым, какими были времена, в которые они создавали свои Распятия… но, вместе с тем, всегда стараясь выделить либо терновый венец, либо рану в боку, либо напряжение мышц живота, чтобы произведение приводило народ в ужас…

Поражала томительная поза, сведенные судорогой пальцы, глаза, вытаращенные от боли… Народы нуждались в изображении распятия, чтобы в них еще более укоренялась вера… Чтобы они ощутили страдания Христа на кресте, видя его величественный лик поникшим, видя его с истерзанной лихорадкой грудью, с разбитым мукой сердцем, с кровавой пеной у рта, чтобы они лили слезы, видя его таким именно в том месте и в тот момент, когда он должен был бы меньше всего страдать, ибо конец был уже близок, ибо он был Богом и был распят на кресте, свершив свою великую жертву… но народ при мысли о Христе распятом никогда не вспоминал о Христе в Гефсиманском саду, о горечи терзавшего его страха, и не дивился Христу, каким он был во время Тайной вечери, и его любви к людям…

Трагедия, настоящая, – вот что доходит до людских сердец, и поэтому художники, желавшие народной славы, всегда изображали Христа с лиловыми язвами, и выбранный ими художественный язык был понятен… и прошли первые христианские мастера с их застывшими Христами, и мастера романского стиля, с их суровыми образами, и начали появляться скульпторы и живописцы, умевшие передавать своими творениями ощущение реальности… Это они сделали изображения, теперь почерневшие, которые аккуратно оберегаются, это они придумали покрасить их и добавить им настоящих волос, и это они затем начали придавать движение линиям тела Христа, так, что эти образы стали совсем как живые… И именно тогда испанские колористы, столь внимательно вглядывавшиеся в агонию страданий, создали распятия, на которых все тело Иисуса, вялое и разбитое кровоподтеками, предстает во всей своей ужасающей правде.

Образ Христа, полного энергии, такого, что без единой раны, белого, с могучим телом, изображенного распятым на кресте так, как он мог бы быть изображенным в любом другом месте, образ, который художник сумел наполнить только холодной наготой модели, никогда не станет объектом народного поклонения… Совершенство никогда не вызывает сильные чувства, та тайна, что волнует людские толпы, – это выразительность… Именно ужасающая трагедия, которую народ видит во многих распятиях, побуждает его любить Христа… но он плохо воспринимает Бога, великое его тревожит, великое его страшит… Эти изображения Христа, те, что мы видим в темных капеллах неизвестных церквей, освещенных красноватым светом, с могучими руками, прибитыми к кресту, с головой, закрытой каскадом выгоревших волос, изображения, окруженные дарами, лежащими в старой, тучной пыли, эти уродливые, ужасающие распятия – творения художников, высоких помыслами, знавших настоящее вдохновение. Они понимали народ. С художественной точки зрения их произведения очень плохи, пропорции в них странные, выполнены они нескладно, приделанные волосы статуй до странности грязные, но они вызывают невероятный ужас и любимы толпой…. Это одно из многих доказательств того, что искусство заключается не только в утонченной технике; чтобы говорить с людьми, ему требуется могучий и таинственный огонь вдохновения… И особенно это касается искусства религиозной скульптуры, в котором творец должен заботиться о том, чтобы его творения заставили думать и чувствовать людей, в большинстве своем необразованных… тогда как для понимания других видов искусства необходимо специальное воспитание духа… И как же умели поразить простые души создатели этих древних распятий, которые многие называют скверными…

Народ, наделенный художественным инстинктом, пониманием гениального, связал с этими образами бесконечные легенды и сказки… люди украшают их тряпичными розами, и кладут рядом с ними костыли, стеклянные глаза, отрезанные косы, а у подножия креста – черепа и чучела змей, и молятся, и молятся, склоняясь перед этим ужасом любви к людям. Как правило, эти впечатляющие распятия укрыты в деревенских часовенках и являются гордостью местных жителей… позже, когда явились гениальные скульпторы Испании, с большей глубиной мыслей и с большим воображением, они создали свои распятия, вложив свою душу в изображение глаз. Мора и Эрнандес, Хуни и Монтаньес, Сальсильо и Силоэ, Мена и Рольдан, и так далее, и так далее, сумели изобразить глаза Христа с драматической нежностью… и сделали их, как Мора, звучными, леденящими душу, или, как Мена, обессиленным, остекленевшим взором глядящими в землю, или как Монтаньес, обращенными к небу, взывающими к вечности, или, как это сделал Силоэ в распятии в монастыре Ла-Картуха, вытаращенными в их зеленом умирании… Эти мастера уже понимали, что содрогание тела говорит многое, но что гораздо больше говорят глаза в агонии… и потому они сумели выразить в глазах все страдание этого неземного тела… Однако во всех распятиях есть что-то отрешенное и безысходное, что выражено положением головы, полной этой сумеречной белизны, которую ей придает смерть, ибо смерть – всегда тайна.

Федерико Гарсиа Лорка. "Сады разрушенных церквей" (из книги "Впечатления и пейзажи").

Сады разрушенных церквей

Когда выходишь из сырых сакристий с разрушенными алтарями, почерневшими комодами и разбитыми зеркалами, оказываешься в скромных, неопрятных садах.

Почти всегда это древние кладбища, заросшие травой, на которых кто-то, помимо священника, посадил кусты роз и вьюнка. В них влажно, несмотря на солнце. В уголках живут рептилии. Через разбитое окно церкви поднимается праведный пар ладана. Никто не заботится об этих садах , а если бы и заботились, то все равно древнее проклятье наполнило бы их крапивой, цикутой, грибами и другими ядовитыми растениями…. Все они очень большие, со стенами из темного камня, по которым карабкаются камелии, жимолость и плющ… Кое-где, уже наполовину в земле, стоят скамейки, а затененные места арок покрыты какими-то шипами и цветками гибискуса.

Разбитый фонтан, наполовину заросший травой, порой поет, когда в городе случается избыток воды. И так много смоковниц, ромашек, фенхелей, кустов ночной красавицы.

В некоторых из них есть надгробные плиты со стертыми именами, сваленные в каком-нибудь дурно пахнущем месте; в других — кроткие вдовы, присматривающие за детьми дьякона, и привязанные псы, жаждущие укусить зашедшего; и почти во всех есть лужи и саманные стены с гирляндами с изображением пасти львов.

На лавровых деревьях — почти невидимые нити серебра, потёки инкрустированной воды… в укромных уголках, где никто не ступал, наполовину засохшие кусты белых роз.

В этих унылых местах, почва вздымается среди зарослей вьюнка, у древних порталов, ныне заколоченных, в истерзанных нишах которых стоят трухлявые статуи святых, в саванах из мха, с бородами из травы, застывшие с благословляющей скорченной рукой.

Некоторые из этих садов потеряли свой удручающий облик, когда их стены покрылись вьюнком… но в других, остающихся совершенно обнаженными, видны очерченные на стенах аркады ниш, и какой-нибудь железный крест, покрывшийся с годами плесенью, по которому томно карабкаются травы.

Еще одни, сады церквей в предместьях, раскрываются в поля, трепещущие цветом… Во многих из них, плющ и кусты роз вылезают тоскливо у изгородей, и затем нежно опускаются на землю… Среди камней растет белена, рута, маки, ирисы и клещевина…

Местами земля являет наготу, показывая камни с редкими узорами — может быть, осколки разбившегося фриза — как и все остальное здесь, с удовольствием греющиеся на солнце... Среди этих садов очень редки те, в которых есть цветущие свежие розы и чистые фонтаны с разноцветными рыбками.

Noli me tangere

Noli me tangere. Нет, я к тебе прикоснусь, это ведь ты говорил о любви,
ты говорил о любви, такими словами, таких я не слышала раньше,
не отворачивайся от меня, я теперь говорю о любви, как умею – руками,
слышишь, как руки мои говорят о любви?

Ты говорил о любви, но я знаю, что это – ты, да, я знаю, любовь – это ты,
знаю: слова твои – только луна, знаю, что белое солнце – ты,
белое солнце, белая лилия, помнишь, омыла я ноги твои, помнишь
своими отерла я их волосами, помнишь, стояла тогда у креста?

Noli me tangere. Нет, я к тебе прикоснусь, разреши мне к тебе прикоснуться,
нет, не увериться – верю, я верила, знала, нет – о любви рассказать лишь,
просто сказать о любви, о тебе, рассказать как умею – руками,
это те руки – навеки, те руки, навеки, омывшие ноги твои.

Федерико Гарсиа Лорка. "Усекновение главы Иоанна Крестителя" (стихотворение в прозе)

Предлагаю Вам прочитать в моем переводе еще одно экспериментальное стихотворение Федерико Гарсиа Лорки.


Collapse )