Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

(no subject)

***

веснеет небо

            весне-веет

белизна облаков в синеве

влюбленной 

                        солнечный свет лелеет

тепло на твоих губах


извечный странник 

                   бесплотный ветер

зачарованно думает о листве

грядущих касаний

                         а я о рассвете

о свете горящем

                        в твоих глазах

Пламя. Маленькая поэма

Пламя

I

Пусть голос мой слаб, но он переполнен светом,

пусть истончается (свет труднее нести, чем тьму).

Я несу его – для тебя, любимая,

и  несу его – для тебя, мой сын.

Помни, что кровь твоя – пламя,

зачатое средь зимы.

Помни, что не пристало

солнцу бояться тьмы.

Помни, что свет обнаженный

– свет обнаженный твой –

зажженный нежной любовью,

любовью быть должен живой.

Помни, что полон август

пронзающей синевой.



Вурвуру

Море – вечная память незыблемого непостоянства,

помнит прошедшее и грядущее помнит, не зная

настоящего, потому что оно – повторенье

времени в волнах пространства.


Только мгновенье зыбкое – и любимая, родная, земная,

плещется в волнах нежной солнечной нереидой,

и не света преломленье, но – зренья

волны дают, не зная


сами о том – шелестящее пеной мраморной озаренье:

вот оно – настоящее, вот оно – пламя извечного солнца –

обнаженное женское тело, в котором скоро проснется

новая жизнь, новый сияющий голос.


Волны улыбкой солнечной рассекая,

выходит на берег моя Пенелопа – моя Навсикая.



Стоунхендж

Мы были там – среди древних камней-великанов,

там солнце рождается – вновь и вновь,

тысячелетьями. И тысячелетия – канув –

возвращаются к жизни, ибо жизнь есть любовь.

А любовь – это пламя той таинственной птицы,

той, сжигающей смерть дотла,

оттого и камням, ожидающим солнце, так сладостно спится,

оттого даже древность их – юна и светла.

Мы там были – и не знали о нашем грядущем солнце,

но увидели там, как должно лелеять свет.



Венеция

Есть свет – незыблемый, неуловимый: 

то пламя мрамора, то глыба вод.

Collapse )

Рикардо Гуиральдес. Открытое письмо

Письмо, написанное Рикардо Гуиральдесом в редакцию «Мартина Фьерро», одного из ведущих аргентинских литературных журналов 1920-х годов. В нем он выражает поддержку литературной группе «Флорида», которая в тот момент вела бурную полемику с другой группой – «Боэдо». Журнал как раз был «оплотом» «Флориды».

Collapse )

Федерико Гарсиа Лорка. "Монастырский сад"

Федерико Гарсиа Лорка
Из книги "Впечатления и пейзажи"

Монастырский сад
Безмолвно, тихо. Все краски сада невероятно трепетные и целомудренные. В запущенных зарослях рождаются маленькие маргаритки и дикие цветы… На тропинках, по которым уже очень давно никто не ходил, пауки сплетают свои серебристые нити… Иногда, местами, привстает почва, покрытая зелеными пятнами, мхами, сыростью, походя на спину какой-то гигантской рептилии… Фонтан разбит и иссох. В его углу, среди темных трав и поблекших подсолнухов медленно льется вода, скользя по травяному полю, чтобы затеряться у ног деревьев. Этот сад — воплощение великой печали монастыря.

По скромным, приплюснутым галереям проходят монахини в своих грубых шерстяных одеяниях… Здесь есть только один розовый куст, за которым ухаживает послушница, которой еще не пришло время грустить… Этот куст находится в затененной части внутреннего двора, рядом с лавровым деревом. Его цветки украшают статую Мадонны в мае.

Так холодно в саду, что все увядает…

Он хранит прекрасную и вечную тишину и в гуле гнусавых и переливистых молитв, и при чудесном звучании органа… У монастыря нет колоколов… Всегда осень в этом саду. Волнующие радости весны и яркое великолепие лета не проникают в него.

Тенистый источник, оживляющий его, и каменное небо, подавляющее его, делают так, что он всегда полон горькой осенней печалью. И если в нем есть зеленый цвет, то потускневший, и если в нем появляются цветы, то желтые или слегка голубые… В крытой галерее нет окон… Лишь сад — свидетель всех процессий монахинь. Нет даже кипариса. Ветви лавра проникают, скручиваясь, в окно монастыря. Среди травы, около того места, откуда течет вода, гниет простенькая статуя одного из Отцов Церкви, которую монахини убрали сюда за ненадобностью. Подчиняя себе сад, среди дуновений ветра возвышается ужасающая башня городского собора и смотрит на монастырь. Мощный вьюнок причудливо окаймляет стены двора… Среди холодной наготы крытых галерей идет монахиня, звоня в колокольчик.

Федерико Гарсиа Лорка. Закат в Гранаде зимой (из "Впечатлений и пейзажей")

Унылая долина. Эти грустные зимние дни превращают ее в поле грез.

Дали, покрытые туманом, - свинцового и фиолетового цвета, и блеклые тополиные рощи – словно огромные черные полосы. Небо белое и нежное, с едва заметными прикосновениями черноты… синеватый, праздный свет, хрупкий-хрупкий. Селения сверкают и исчезают в неопределенности тумана. Приглушенное снежное звучание.

Основные очертания пейзажа ясно проявляются. Многочисленные оливковые деревья, серебряные и зеленые, огромные тополи, скорбные и безвольные, и черные кипарисы нежно колышутся. Выходя из города, можно увидеть несколько сосен с опущенными головами.

Все цвета бледные и тусклые. Темно-зеленый и красноватый цвета главенствуют везде вокруг... но по мере того, как они распространяются по равнине, туман еще больше смягчает и размывает их так, что в отдалении они выглядят неопределенными и сонливыми. Реки кажутся огромными разрезами в земле, благодаря которым небо может всматриваться само в себя.

Солнце, скрываясь, проглядывает из-за облаков, и долина – словно огромный цветок, что внезапно открывает свой венчик, являя все очарование своих красок. Какое-то невероятное содрогание в пейзаже. Долина, великолепная, трепещет. Все в движении. Разные цвета распространяются повсюду, могучие и напряженные.

На ближайшей горе видны  царапины интенсивного синего цвета… Горный снег угадывается среди испарений тумана.

Тучи вздымаются, кусают друг друга, становясь черными… и дождь начинает лить яростно и звонко. В городе металлическое звучание, идущее глухими волнами, которое производит вода, сталкиваясь с латунными трубами и водостоками… В долине слабый и мягкий шум дождя, льющегося на воды и травы… Капли дождя, падая в лужи, звучат сильными, но в то же время нежнейшими аккордами, а падая на травы, почти не слышны.

Вдалеке приглушенно гремит гром, словно огромные литавры.

Селения замершие, ледяные от холода, дороги украшены большими серебряными пятнами… Грозно бушует дождь… Совсем темно, и неясность видимого усиливается…

Темнота и апатия наполняют долину…

Удивительная линия белого света торжествует над горизонтом…И после черный бархатный покров, вышитый гранатами, накрывает равнину.

Федерико Гарсиа Лорка. Монастырь (из "Впечатлений и пейзажей")

Монастырь
За пределами города расположился монастырь. Входным портиком ему служит печаль прилегающего дворика. Он, как все подобные дворики, зарос благородным плющом и полон роз, белых кустов жасмина, не пахнущих, чтобы не грешить. Место уединенных размышлений, монашеской меланхолии. Колокол звонит тяжело и пронзительно одновременно, являя себя посетителю.
Отсюда можно пройти в приемную для посетителей, скромную, словно комната деревенской девушки,  c глиняными фигурками святых, c черными эстампами, изъеденными молью, на которых изображения  Девы Марии с тенью усов из-за старых красок. Монахини смотрят на путешественника с большим любопытством, расспрашивают его, дают советы, показывают  все реликвии, которые у них есть, и смеются, смеются.
Они угощают сладостями, наполненными цукатами, и рассказывают о внутренней жизни монастыря… По субботам поздно вечером они собираются при свете единственной имеющейся масляной лампы,  и, сидя на полу на коре пробкового дуба,  прядут на волшебных прялках, чтобы ткать свои одеяния...  Одна из них что-то рассказывает, а остальные ее благоговейно слушают… А в это время страхи и предания пересекают клуатры и дворики, пробуждая эхо и подстрекая ветер, чтобы он сыграл на своем фаготе глубокую ноту фа.