Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Два сонета Мэри Робинсон (1757–1800) из цикла «Сафо и Фаон»


IV

Сафо впервые ощущает свою страсть


О, отчего, когда в глаза Фаона

Гляжу, все мысли – в диком беспорядке?

И все мои способности в упадке?

И грудь сдержать не может боли стона?

И лира на земле лежит, без звона,

Забыта Муза, дар утерян сладкий;

Взор, губы выдают, что Сафо в схватке

Со страстью гибнет – нет от мук заслона!

О, на скамье мне дайте отдохнуть;

Ко мне, мои певицы, ученицы,

Мне нежной песней усмирите грудь.

И нежность всюду как распространится,

К блаженству пусть откроет жалость путь,

Чтоб от отчаянья мне защититься! 



XXVII

Сафо обращается к звездам


Вы, звезды, средь эбеновых полей

Небес струящие волненье света,

Пока врата не отперты рассвета,

Где реет знамя солнечных лучей,

Огня, что тише моего, слабей.

Мой плач – не вашей силы признак это.

Нет, сердце больно так рукой задето

Любви, и жалость не известна ей.

Коль то каприз природы – даровать

Нам чувства нежные, чтобы печали

Могли душой мы полностью познать,

Пустую гордость лучше б вы скрывали!

Коль в страсти – боль, а в хладе – благодать,

Пускай любви мы никогда б не знали.



Пламя. Маленькая поэма

Пламя

I

Пусть голос мой слаб, но он переполнен светом,

пусть истончается (свет труднее нести, чем тьму).

Я несу его – для тебя, любимая,

и  несу его – для тебя, мой сын.

Помни, что кровь твоя – пламя,

зачатое средь зимы.

Помни, что не пристало

солнцу бояться тьмы.

Помни, что свет обнаженный

– свет обнаженный твой –

зажженный нежной любовью,

любовью быть должен живой.

Помни, что полон август

пронзающей синевой.



Вурвуру

Море – вечная память незыблемого непостоянства,

помнит прошедшее и грядущее помнит, не зная

настоящего, потому что оно – повторенье

времени в волнах пространства.


Только мгновенье зыбкое – и любимая, родная, земная,

плещется в волнах нежной солнечной нереидой,

и не света преломленье, но – зренья

волны дают, не зная


сами о том – шелестящее пеной мраморной озаренье:

вот оно – настоящее, вот оно – пламя извечного солнца –

обнаженное женское тело, в котором скоро проснется

новая жизнь, новый сияющий голос.


Волны улыбкой солнечной рассекая,

выходит на берег моя Пенелопа – моя Навсикая.



Стоунхендж

Мы были там – среди древних камней-великанов,

там солнце рождается – вновь и вновь,

тысячелетьями. И тысячелетия – канув –

возвращаются к жизни, ибо жизнь есть любовь.

А любовь – это пламя той таинственной птицы,

той, сжигающей смерть дотла,

оттого и камням, ожидающим солнце, так сладостно спится,

оттого даже древность их – юна и светла.

Мы там были – и не знали о нашем грядущем солнце,

но увидели там, как должно лелеять свет.



Венеция

Есть свет – незыблемый, неуловимый: 

то пламя мрамора, то глыба вод.

Collapse )

Из поэмы "Пламя"

Стоунхендж

Мы были там – среди древних камней-великанов,

там солнце рождается – вновь и вновь,

тысячелетьями. И тысячелетия – канув –

возвращаются к жизни, ибо жизнь есть любовь.

А любовь – это пламя той таинственной птицы,

той, сжигающей смерть дотла,

оттого и камням, ожидающим солнце, так сладостно спится,

оттого даже древность их – юна и светла.

Мы там были, и не знали еще – о нашем грядущем солнце,

но увидели там, как должно лелеять свет.