Category: архитектура

Category was added automatically. Read all entries about "архитектура".

Федерико Гарсиа Лорка. "Монастырский сад"

Федерико Гарсиа Лорка
Из книги "Впечатления и пейзажи"

Монастырский сад
Безмолвно, тихо. Все краски сада невероятно трепетные и целомудренные. В запущенных зарослях рождаются маленькие маргаритки и дикие цветы… На тропинках, по которым уже очень давно никто не ходил, пауки сплетают свои серебристые нити… Иногда, местами, привстает почва, покрытая зелеными пятнами, мхами, сыростью, походя на спину какой-то гигантской рептилии… Фонтан разбит и иссох. В его углу, среди темных трав и поблекших подсолнухов медленно льется вода, скользя по травяному полю, чтобы затеряться у ног деревьев. Этот сад — воплощение великой печали монастыря.

По скромным, приплюснутым галереям проходят монахини в своих грубых шерстяных одеяниях… Здесь есть только один розовый куст, за которым ухаживает послушница, которой еще не пришло время грустить… Этот куст находится в затененной части внутреннего двора, рядом с лавровым деревом. Его цветки украшают статую Мадонны в мае.

Так холодно в саду, что все увядает…

Он хранит прекрасную и вечную тишину и в гуле гнусавых и переливистых молитв, и при чудесном звучании органа… У монастыря нет колоколов… Всегда осень в этом саду. Волнующие радости весны и яркое великолепие лета не проникают в него.

Тенистый источник, оживляющий его, и каменное небо, подавляющее его, делают так, что он всегда полон горькой осенней печалью. И если в нем есть зеленый цвет, то потускневший, и если в нем появляются цветы, то желтые или слегка голубые… В крытой галерее нет окон… Лишь сад — свидетель всех процессий монахинь. Нет даже кипариса. Ветви лавра проникают, скручиваясь, в окно монастыря. Среди травы, около того места, откуда течет вода, гниет простенькая статуя одного из Отцов Церкви, которую монахини убрали сюда за ненадобностью. Подчиняя себе сад, среди дуновений ветра возвышается ужасающая башня городского собора и смотрит на монастырь. Мощный вьюнок причудливо окаймляет стены двора… Среди холодной наготы крытых галерей идет монахиня, звоня в колокольчик.

Федерико Гарсиа Лорка. Из книги "Впечатления и пейзажи". Гранада. Альбайсин

Альбайсин

Лоренцо Мартинесу Фюзе , моему большому другу и товарищу.

На горе с фантастическими отголосками возникают белые дома… Напротив показываются золотые башни Альгамбры, словно вырезанные на фоне неба восточным видением.

Дарро своим древним плачем точит места мавританских сказаний. Надо всем вокруг переливается звучание города. Альбайсин громоздится на холме, поднимая свои изящные башни в стиле мудехар… Бесконечная внешняя гармония. Нежен танец домиков вокруг горы. Иногда среди белизны и красных нот строений видны неровные темно-зеленые брызги кактусов… Вокруг больших башен церквей, поднимаются колокольни монастырей, сверкая сквозь решетки своими сокрытыми колоколами, которые поют во время божественных гранадских рассветов, отзываясь на глубокое, подобное мёду, звучание колокола Велы.

В ясные, прекрасные дни этого великолепного и прославленного города Альбайсин утыкается в неповторимую небесную лазурь, переливаясь дикой, чарующей прелестью.

Узкие, полные драматизма улицы, очень редкие расшатанные лестницы, - это те волнообразные щупальца, что прихотливо и устало скручиваются, чтобы привести к маленьким пределам, за которыми можно увидеть громадные, заснеженные хребты сьерры, или великолепный, неопровержимый аккорд долины. Местами, улицы напоминают странные тропы, полные опасности и сильного беспокойства, образованные саманными стенами, из-за которых вылезают покровы жасмина, вьюнка, и роз Святого Франциска.
Слышится лай собак, а также далекие голоса, разочарованные и чувственные, случайно окликающие кого-то. Другие улицы – как завихрения склонов, по которым невозможно спуститься, улицы из каменных глыб, из стен, истонченных временем, за которыми в заточении сидят обезумевшие женщины трагической судьбы, смотрящие на все с вызовом…

Дома расположены так, будто ураганный ветер их так разбросал. Они взбираются друг ан друга нестройными рядами. Они прислоняются друг к другу, сталкиваясь стенами с первобытной и жестокой силой. Несмотря на увечья, которые он получил от некоторых гранадцев (так называемых), этот район уникален и полон воспоминаний, он сохраняет в полной мере свою характерную атмосферу… Происходящие на его улицах истории становятся легендами.

Алтари, оконные решетки, старинные особняки, с виду необитаемые, пугливые цистерны, вода в которых обладает трагической тайной личной драмы, сломанные порталы, в которых колонна стонет среди теней, ямы с мусором под кубиками стен, одинокие улочки, по которым никто не ходит и где запаздывает появиться дверь, и дверь эта закрыта… небольшие покинутые лачуги, склоны красной земли, в которых живут застывшие осьминоги агавы. Черные пещеры восточных кочевников.

То тут, то там всегда мавританские отголоски кактусов… И люди этих мест, такие чувствительные и боязливые, придумывает легенды о мертвых и о зимних призраках, о домовых и буках, выходящих безлунной ночью бродить по улицам, которых видят сводня и суеверные блуждающие проститутки, затем и рассказывающие об этом со страхом. На этих перекрестках и живет Альбайсин, боязливый и фантастический, тот самый – собачьего лая и страдающих гитар, темных ночей на этих улицах с белыми глинобитными стенами домов, трагический Альбайсин суеверий, колдуний с картами и некромантов, причудливых цыганских обычаев, кабалистических знаков и амулетов, скорбящих душ, беременных женщин, Альбайсин старых проституток, умеющих сглазить, молодых прелестниц, кровавых проклятий и страсти…

Есть другие уголки среди этих древностей, в которых, кажется, оживает уникальный романтический дух Гранады… Альбайсин глубоко лиричен… Тихие улочки с травой, с домами с красивыми порталами, с белыми минаретами, на которых сияют зеленые и серые груди характерных уборов, с восхитительными садами, полными красок и звуков. Улочки, где живут люди, древние по своему духу, у которых есть комнаты с большими креслами, неясно написанными картинами и немудренными урнами с младенцем Христом среди корон, гирлянд и арок из ярких цветов, люди, достающие фонари забытых форм, бывшие в ходу, когда выдавали виатикум, люди, хранящие старые-старые шелковые изделия и шали.

Улицы с монастырями вечного затворничества, белые, простые, с их низкорослыми колокольнями, с их покрытыми пылью оконными решетками, очень высокими, доходящими до навесов крыши… где бродят голуби и где вьют свои гнезда ласточки. Улицы серенад и крестного хода молодых целомудренных монахинь…. Улицы, слушающие серебристые мелодии Дарро и песни листьев, которые поют леса вдалеке от Альгамбры… Альбайсин прекрасно романтичный и благородный. Альбайсин входного портала монастыря Святой Изабеллы и садовых калиток. Альбайсин источников, беседок, кипарисов, украшенных окон, полной луны, музыки древних романсов, Альбайсин рога изобилия, монастырского органа, арабских двориков, небольших пианино, просторных гостиных, благоухающих лавандой, кашемировых шалей, гвоздик…

********

Пробегая по этим улицам, замечаешь устрашающие контрасты мистицизма и сладострастия. Когда утомлен грустным шествием теней и подъемов, начинаешь различать нежные потускневшие краски долины, всегда серебристой, полной меланхолических переливов цвета… и ровный город, спящий в тумане, разрезанном золотистым аккордом собора, являющего свой великолепный деамбулаторий и башню с ангелом-победителем.

Какая-то трагедия контрастов. На одинокой улице слышен орган, его клавиш кто-то нежно касается в монастыре…. и начало божественной Ave Maria Stella сладостно звучит женскими голосами… Напротив монастыря человек в синей кофте ругается, кормя коз. Несколько дальше проститутки с большими, черными-черными глазами, с темными синяками под глазами, с телами, огрубевшими и изломанными блудом, сквернословят с великолепием грубости; рядом с ними, хрупкая, ободранная девочка поет набожную монашескую песню…

Все заставляет видеть атмосферу бесконечной скорби, восточного проклятия, упавшего на эти улицы.

Воздух перегружен звуками гитары и беззаботными криками цыган.

Звук монашеских голосов и шум лихорадочного пиршества морисков.

Все, что есть спокойного и величественного в долине и городе, этот мавританский район наполняет тоской и трагедией.

Повсюду напоминания об арабах. Черные, ржавые арки, пузатые, низкие дома с узорчатыми галереями, загадочные лачуги восточного вида, женщины, которые, кажется, сбежали из гарема… И какая-то неясность во всех взглядах, словно бы грезящих о прошлом… и тягостная усталость.

Если какая-то женщина окликает своих сыновей или еще кого-то, то этот клик - медленный стон, которым жалуются, и ее опущенные руки и растрепанная голова создают впечатление пренебрежения своим жребием, и это истинно мусульманская вера в судьбу. В воздухе всегда носятся цыганские ритмы и песни, безутешные или шутливые, с горловыми звуками. C переулков видны золотые холмы с арабскими безоконными домами. У камней – раны, из которых льется, подобно змее, чистая вода, стекающая вниз по улице.

На кухнях горшки с гвоздиками и геранями глядят на медные кастрюли и тазики, и открытые шкафы, стоящие на сырой земле, переполнены мавританскими сосудами из Фахалаусы.

Запахи сильного солнечного света, влаги, пчелиного воска, ладана, вина, крепкого осла, мочи, навоза, жимолости. Кругом странный беспорядок, завернутый в темные звуки, издаваемые городскими колоколами.

Усталость, солнечная и тенистая, вечное богохульство и непрестанная молитва. Гитарам и веселью пирушек в публичном доме отвечают хором целомудренные голоса колокольчиков.

За домами поднимаются похоронные ноты кипарисов, сверкая своей романтической и сентиментальной чернотой… около них сердца и кресты флюгеров, степенно вращающихся перед лицом пышного величия долины.

Федерико Гарсиа Лорка. Монастырь (из "Впечатлений и пейзажей")

Монастырь
За пределами города расположился монастырь. Входным портиком ему служит печаль прилегающего дворика. Он, как все подобные дворики, зарос благородным плющом и полон роз, белых кустов жасмина, не пахнущих, чтобы не грешить. Место уединенных размышлений, монашеской меланхолии. Колокол звонит тяжело и пронзительно одновременно, являя себя посетителю.
Отсюда можно пройти в приемную для посетителей, скромную, словно комната деревенской девушки,  c глиняными фигурками святых, c черными эстампами, изъеденными молью, на которых изображения  Девы Марии с тенью усов из-за старых красок. Монахини смотрят на путешественника с большим любопытством, расспрашивают его, дают советы, показывают  все реликвии, которые у них есть, и смеются, смеются.
Они угощают сладостями, наполненными цукатами, и рассказывают о внутренней жизни монастыря… По субботам поздно вечером они собираются при свете единственной имеющейся масляной лампы,  и, сидя на полу на коре пробкового дуба,  прядут на волшебных прялках, чтобы ткать свои одеяния...  Одна из них что-то рассказывает, а остальные ее благоговейно слушают… А в это время страхи и предания пересекают клуатры и дворики, пробуждая эхо и подстрекая ветер, чтобы он сыграл на своем фаготе глубокую ноту фа.





Еще два фрагмента из "Впечатлений и пейзажей" Лорки

Дуэро
Река течет через Самору, зеленая и кроткая. Огромная византийская прогалина купола любуется своим отражением в глубоких водах. Медленные лодки плывут по волнам.
Вдали, между бурыми переливами земли, выглядывают горы, скудные цветом… Романские церкви спускаются маленькими улочками к реке… Она течет медленно, растворяя свою огромную память о событиях прошлого в  своем глухом и нежном звучании…
Закончилась древняя романтическая история реки… Не осталось ничего из того, что когда-то раньше видела вода… История теперь неподвижна… Но все равно старый и торжественный Дуэро грезит и смутно видит, как борются великие персонажи его романса.



Дворец эпохи Возрождения
Collapse )

Доменико Гирландайо. "Поклонение волхвов" для Воспитательного дома во Флоренции

В 1485 году Доменико Гирландайо получил заказ на алтарный образ для церкви Воспитательного дома (Ospedale degli Innocenti) во Флорецнии. Работа была завершена в 1488 году (Флоренция, Музей Оспедале дельи Инноченти).


Сохранился интересный документ -  контракт, заключенный художником и заказчиком,приором Воспитательного дома, который я и предлагаю Вам прочитать.
Collapse )
 

С.И.Белов. Диплом. Проект атомной электростанции в Заполярье.1957 г.

В этой заметке я хочу рассказать о дипломной работе моего деда, архитектора Станислава Ивановича Белова.  Ниже приведенный текст – отрывок из моей курсовой работы, написанной на 4 курсе. Но сначала – картинки:

Collapse )

C.И.Белов и И.И.Леонидов

В 1956 году мой дед, Станислав Иванович Белов (о котором я уже не раз писал в своих заметках), будучи студентом 6 курса МАРХИ, начинает работать над дипломным проектом под руководством Л.Н.Павлова, тема диплома – атомная электростанция в Заполярье. В это же время на лекциях профессора Ю.Ю.Савицкого о советской архитектуре он впервые узнает о творчестве И.И.Леонидова, что стало важнейшим открытием для него. В творчестве Леонидова он находит подтверждение правильности своих собственных поисков в архитектуре. Л.Н.Павлов, лично знавший И.И.Леонидова, знакомит моего деда с Леонидовым. Втроем они идут на организованную Эренбургом выставку работа Пикассо в Пушкинском музее.
Вот небольшой текст моего деда об этом и о последующем его общении с великим архитектором, написанный вскоре после смерти Леонидова:

Collapse )